Главная » Архивы-2 » Запретить нельзя оставить – об экологической сертификации

Запретить нельзя оставить – об экологической сертификации

Надежда БРЕШКОВСКАЯ

Сертификация по стандартам Морского Попечительского Совета (Marine Stewardship Council) – это, так называемая, экологическая сертификация. Она оценивает не качество рыбной продукции, а «качество» промысла – насколько промысел является «устойчивым». Сейчас во всем мире есть много компаний, занимающиеся рыбной ловлей с наличием сертификата MSC. А как же в Койде?

Зверобойка – главный источник дохода

об экологической сертификацииПо словам председателя рыбакколхоза «Освобождение» Вячеслава Крапивина, главный источник дохода — все-таки зверобойка. Хотя колхозники (150 человек) промышляют тресковых на судне «Койда» (оно и два транспортных базируются в Мурманске), ненцы пасут 900 оленей (их личное стадо, кстати, в два раза больше колхозного), на Зимнем берегу Белого моря ловят семгу. Соленая семга из прошлогоднего улова и сейчас продается в колхозном магазине по 80 рублей за килограмм. Рыбки мелкие. Четыре бригады (по три человека) с начала путины колхозную квоту в четыре тонны освоили быстро. Самая же крупная, жирная и вкусная рыба проходит мимо колхозных тоней в сентябре. Но квота ведь уже выбрана…

С 95-го по 99-й «Освобождение» зверобойку не проводило. Не было денег. Организация промысла — дорогое удовольствие. В этом году она обходится примерно в 15 миллионов рублей. 70 процентов из них — съедают вертолеты. Один полетный час стоит 18 тысяч рублей (включая топливо). Колхоз запланировал отлетать 300 часов на четырех вертолетах. За один рейс МИ-8 привозит в среднем шестьдесят зверьков. Чем дальше залежки тюленя, тем меньше рейсов делает вертолет. В этом году зверь залег почти у Кольского берега, примерно за 90 километров от Койды. Вертолеты делают максимум по шесть рейсов в день (в среднем на полетном таймере каждого набегает по шесть часов)…

Сегодня промысел дает лишь мокро-соленые шкуры, мясо-костный фарш (покупают зверофермы на корм своим питомцам) и вытопленный жир. Жир берут неохотно: был бы он холодного отжима (самостоятельно отстоявшийся). Раньше Койда делала из фарша бактофок — питательная среда для микробов. Его покупали научные институты. Кстати, Койда — единственное место, где его делали. В этом году бактофок делать не будут — московский институт еще за прошлый год не рассчитался (колхоз продал его по тысяче рублей за килограмм). Также раньше койдяне выделывали шкуры, шили из них шапки, пимы.

Почему закрыт цех по выделке шкур и мастерская по пошиву

— Невыгодно, это, — объясняет Крапивин. — Оборудование для выделки устарело, химикаты для потравки-покраски дорогие. Добиться такого вот качества мы сейчас не можем, — он протягивает мне норвежский альбом со всевозможными образцами мягоньких крашенных шкурок, которые не сравнить с теми кусочками, что щупала в цехе. — Денег на новое оборудование и обучение специалистов у нас нет…

Удалось узнать, что в прошлом году заготовка одного зверька (сюда включается все) обходилась примерно в 600 рублей. А одну мокро-соленую шкурку продавали по пятьсот — такие уж цены. В этом году, предупредили норвежские партнеры «Освобождения» (в 99-м норвеги купили у койдян шкурки по 18 долларов), цены на шкурки повысились в полтора раза.

Каждый из 39 зверобоев, по словам председателя, за промысел получит около трех тысяч рублей. Всего же на зверобойку работали около 80 человек (большая часть работающих в колхозе). Их доход будет равняться средней колхозной зарплате — около тысячи рублей.

Почему промысел убыточен?

об экологической сертификацииДоходы от промысла с трудом покрывают расходы на его проведение. Тем не менее, по словам, Вячеслава Афанасьевича, прибыль, хоть и небольшая, случается. Правда, она тут же идет на покупку и доставку авиакеросина, соли и т.д. для следующей зверобойки.

Но если авиапромысел так дорог, а промышлять так нужно, может снова сесть на ледоколы и серку бить на льду? Вячеслав Крапивин лишь улыбнулся и замотал головой: «Тогда мы шкуры больше не увидим, все уйдет в Архангельск. Невыгодно это нам». Почему, он объяснить мне так и не смог.

Ах, если бы «Мир» упал в койденскую тундру

Как бы там ни было, «Освобождение» не самый бедный колхоз в области. И Койда не нищенствует. Свет в домах, во всяком случае, горит круглые сутки. Самая главная головная боль главы сельской администрации Валентины Росихиной — разрушающиеся два корпуса школы. Как там детей еще не поубивало, непонятно. Глава района обещал помочь перестроить под школу бывший детсад.

Поразило в Койде другое: многие колхозники завидуют безработным. Объяснили мне все на трех пальцах: морошка, семга, ракеты. У них, колхозников, только два выходных, когда они могут этим заняться.

Морошки в Койде — безбрежно. В хороший год собирают до 100 тонн. В прошлом году из Койды, говорят, вывезли на своих суденышках коммерсанты (в основном, приезжают мурманчане) около 40 тонн ягоды. Покупали они ее у народа от 50 до 85 рублей за килограмм. (Потом морошку сдают в Норвегию в среднем по 7 долларов за кг). Некоторые семьи умудрились за лето «насобирать» до 50 тысяч рублей.

Большего всего коммерсантам повезло в 98-м году. Они, как обычно, скупали ягоды у койдян по установленной таксе — доллар за кило. Расплачивались, разумеется рублями, по курсу один к шести. Только скупщики уехали — грянул «черный вторник». Большего отчаяния койдяне еще не знали.

О семге и «космической лихорадке»

экологическая сертификацияСемгой Зимний берег кипит. Невода ставят на свой страх и риск — до первого рыбинспектора. В Койде же есть погранзастава, а пограничникам, как известно, тоже вменено в обязанность охранять морские биоресурсы.

Но, тем не менее, с июня по октябрь на берегу не протолкнутся. Семгу ловят чуть ли не тоннами. Кстати, ее тоже скупают приезжие коммерсанты. По 90 рублей за кг. Или килограмм семги за литр спирта. Или рыбина за бочку бензина.

И, наконец, ракеты. Так в Койде зовут ступени от ракетоносителей «Циклон» и Союз». Ими выстлана вся тундра. Поначалу военные летали на вертолетах, искали места падения и взрывали свое добро. Потом бросили это дело.

Припутили космический хлам догадливые койдяне. Сначала все шло на хознужды: погреба, лодки, сани, лопаты, бочки. Даже обелиск погибшим в Великую Отечественную землякам из них сделан… А потом додумались: в ракетах же есть серебро и золото. Так в Койде началась ракетная лихорадка.

Мужики уезжали в тундру, ковырялись в ракетах, откручивали какие-то штуки, снимали с них штекера. С одной штуки получалась коробочка из-под «Воймикса» штекеров. 900 грамм золота.

Потом, когда драгметаллы кончились, стали добывать из ракет цветные. Для этого ракеты свозили в поселок. Местные власти разрешили возить только «союзные». «Циклоновские», мол, опасные, они на гептиле летали. Их складируют на речке Грязновка.

Говорят, еще прошлым летом из ракет в Койде был целый город. Метпромысел быстро прибрали к рукам коммерсанты. Сейчас в Койде работают бригады из местных мужиков от лица двух ООО: «Ресурс» (зарегистрировано в Мезенском районе) и «Армада-Норд» (зарегистрировано в Архангельске). Представители фирм принимают также ракету у «диких» сборщиков. По восемь рублей за кг. лома. Говорят, одна ракета вытягивает на четыре тысячи рублей.

Весной «фирменные» метпромысловики ездят на «Буранах» по тундре. Ищут и привозят в село ракеты. На площадке разделывают. Когда вскроется река Койда — космический мусор вывезут.

На койденской площадке сейчас немного ракет. За двумя из них вагончик, обложенный, как иглу, снежными кирпичами. В нем с вечера до утра сидит мужичок. Ракеты сторожит. От кого, понять сложно. Попробуй эту дуру незаметно стащить… За свои ночные бдения он получает три тысячи рублей в месяц.