Заключение экспортного контроля на товары, ввозимые из-за рубежа

Всеслав Ткаченко

Заключение экспортного контроляВ систему мер по контролю за экспортом товаров входит и заключение экспортного контроля. Это делается в целях безопасности страны – чтобы не попали товары, которые могут быть использованы при производстве оружия массового поражения, при подготовке и совершении терактов, для транспортировки оружия массового поражения, а так же для создания и транспортировки других видов оружия.  Заключение экспортного контроля – это официальный документ, который подтверждает безопасность ввозимых товаров.

 Закрыл глаза — был зонтик. Открыл глаза — нет зонтика.

Три утра, домой из Манхэттена после работы. Летом — восемь часов на 40-градусной жаре, 40 минут на платформе, как цыпленок табака в духовке — и наконец, пустой прохладный вагон. Сижу, липкий, с закрытыми глазами, сплю, киваю носом . Трогает. Сплю дальше, уже понарошку. Трогает деликатно. Открываю. Надо мной — мужик типа амбал. Плечи — косая сажень, морда — большой арбуз, челюсти — медвежий капкан. Стоит и железной трубой по ладони похлопывает.

— Деньги есть? — интересуется.

— Нет, — мотаю липкой головой, откидываюсь на спинку, склеиваю веки и «сплю».

Вообще-то, теоретически говоря, при желании мог бы и хряснуть по кумполу, но, видать, внутреннее благородство не позволило.

 Смешно ездить по азбуке

Видно, кто живет, даже не выходя из вагона. Оушен-авеню — место, где метро захлестывает смуглая волна.

Ночью хорошо. Неудобно только просыпа… Опять Кони-Айленд и снова добавочные сорок минут с «уборкой».

Новые вагоны с серыми лавками и «консервированными» голосами

Заключение экспортного контроляВпечатление неоднозначное. С одной стороны, сидишь в удобной ямке, задница держится комочком, а не сползает в проход. Объявления — наконец-то некоторые узнают, как на самом деле зовется  станция «Шыпшибей»…

Тетка оглашает: «Осторожно, следующая станция, — тонкий писклявый женский голосок неожиданно ныряет до трагического баса, — НЭК! РОУД!» Вроде она сама изобрела и построила эту «станция шейно-позвоночная»…

— Добрый день, дамы и господа! Некоторые из вас уже знают меня, помнят и видели. Извините меня по доброте сердечной, я прекрасно понимаю, как утомились вы после работы, но позвольте обратиться к вам с просьбой…

И опять — бессмертная «Песнь о квотере». Деньги-то оплатить вход в метро у него находятся откуда-то?

Саксофонисты над Ист-Ривер. Поезд выныривает на верхотуру моста и катит над волнами к острову, а в ушах звенит от медного рева.

…или немые (может, и в самом деле), занятые раскладкой бумажек на колени, а на втором проходе безропотно собирают карточки. Только не надо мне давить на жалость — у меня этот продукт в дефиците. Как и совесть.

О терпении и покорности в метро

Самая идиотская станция — узел Атлантик-Пасифик. Бесконечный ремонт рельсов, из-за которого пилить по кишкообразным переходам всей толпой, ждать дважды, пыхтеть и вдыхать ароматы. Неужто в самом деле можно так часто ремонтировать пути, за эти годы уж, казалось бы, два новых метро можно было выкопать и замостить рельсами из чистого злата-серебра, так нет же, матка-боска?.. В народе утверждают, что делается это специально, чтобы выдрессировать в людях терпение и покорность. Кто его знает.

Три утра, домой из Манхэттена после работы. В дупель пьяная сухонькая… как бы повежливее… афроамериканка, и я в углу, фантастику читаю.

— Скоты! Понаехали тут, имми-гребаны-гранты — ни жизни от них, ни работы, едрит-твою в кардибобер!

Сижу, листаю. Движется все ближе.

— Тварь позорная! Очкарик гнусномордый! Читает еще, падла!..

Сижу, нахохлившись. Улыбаюсь в страницы. И те де, двадцать станций кряду, пока не вышла почему-то.

А вы говорите… Ну все, мне сходить.